Умерла Великая Зоя: о чем Богуславская говорила «МК» накануне своего 100-летия

В жизни каждой газеты случаются публикации, которые спустя месяц или пару лет становятся вехами, хотя об этом совершенно не думаешь в момент обычной, рабочей подготовки колонок, «квадратиков слева от Мельмана» или целых полос.

Впрочем, когда Зоя Богуславская, долгий земной путь которой оборвался сегодня, 14 мая 2026 года, лично давала интервью «МК» накануне своего столетнего юбилея, было очевидно, что это — исторический материал. «Ее мы видели и мы ее застали» — хочется произнести, несколько перефразируя обязательную своим появлением трагедии, и от того гениальную строку Осипа Мандельштама.

Давайте вспомним, осознавая понесенную русской культурой потерю, о чем говорила Зоя Борисовна в апреле 2024 года.

Изменилась ли Москва со времен юности Богуславской: ответ женщины, прожившей 100 лет

— Очень изменилась. Мне трудно судить, в лучшую ли сторону, пусть это наши потомки оценивают. Но мне кажется, если бы не было опасности налетов, террористических актов, то все было бы прекрасно. Нашу столицу я обожаю. И лучше города, чем Москва, не знаю. А я объехала весь мир, начиная от Сан-Франциско и Лос-Анджелеса и заканчивая Софией, Токио и чем хотите. Я очень много путешествовала, так что есть с чем сравнивать!

Москва — выдающийся город по теплоте, доброжелательности, отзывчивости... Если с тобой что-то случается на улице, обязательно помогут, если произойдет, не дай бог, нападение, то заступятся — наши люди не будут убегать. Может быть, сегодня что-то изменилось, но всю мою жизнь было так.

Может ли человек осознавать и держать в голове век, который оказался за его плечами

— Каким вы видите прожитое столетие? Как удается держать в голове такой массив исторических событий и образов людей?

— Вы считаете, я в год понимала, что вокруг происходит? (Смеется.) Я помню себя, наверное, лет с шести-семи. У меня было очень яркое отрочество, не менее яркая юность. Есть очень много спортивных воспоминаний: я выигрывала массу соревнований. А все благодаря отцу. Мой папа был деятельным и спортивным. Несмотря на высокий чин (профессор Московского станкоинструментального института, заведующий кафедрой Всесоюзного заочного машиностроительного института), он любил детей. А меня в шесть лет научил плавать. Просто бросил в воду: «Плыви!» Я с ужасом махала руками — а он не помогал, — и я научилась держаться на воде.

Если произнести имя «Вознесенский», какое одно, ключевое стихотворение приходит на ум?

Заведи мне ладони за плечи,

обойми,

только губы дыхнут

об мои,

только море

за спинами плещет.

Наши спины —

как лунные раковины,

что замкнулись

за нами сейчас.

Мы заслушаемся,

прислонясь.

Мы — как формула

жизни двоякая.

На ветру мировых клоунад

заслоняем своими плечами

возникающее меж нами —

как ладонями пламя хранят.

...

А пока нажимай, заваруха,

на скорлупы упругие спин!

Это нас погружает друг в друга.

Спим.

Первый учебный день в Государственном институте театрального искусства

— Для меня был счастьем сам факт, что приняли в ГИТИС, где вся публика была «прижата» к театру. Публика была яркой и интересной, но самыми потрясающими были наши тогдашние преподаватели: Алексей Карпович Дживелегов, Стефан Стефанович Мокульский (директор института в то время), музыкальный, поэтический руководители... Педагогическая атмосфера была замечательной — и мы любили всех своих наставников, может быть, к двоим или троим оставались равнодушны, а так очень любили всех.

Кто из современников наиболее можно повлиял на судьбу

— Высоцкий. И похороны его засели в моей голове навечно. Когда его хоронили, я держала мертвую руку и шла за гробом. Я его очень любила, уважала и ценила. Многие люди просто восхищались его полублатными песнями. Но в моей жизни его некоторые — кстати, серьезные — песни сыграли решающую роль. (Например) «Охота на волков». Она была запрещена в СССР. И когда Андрей Андреевич ставил спектакль «Берегите ваши лица», из-за этой песни, звучащей на сцене, запретили всю постановку.

Первая «толстожурнальная» публикация: и почтальон собьется с ног, разыскивая нас

— (В 1967 году) главным редактором в «Знамени» тогда был, по-моему, Вадим Кожевников. А начинала печататься я под псевдонимом, потому что стеснялась и ожидала разгрома, считала, что по моим авторским начинаниям будет нанесен удар. Так что я назвала себя Ирина Гринева. С этим связан один смешной эпизод. После отправки рукописи к нам домой пришел незнакомый мужчина и сказал: «Я хочу увидеть Ирину Гриневу». Ему отвечают: «Здесь такая не живет». — «Ну как не живет. Вот ее рукой написанный адрес: Ленинградское шоссе, дом такой-то, квартира такая-то. Нам прислал рассказ новый автор, очевидно, молодой, так замечательно написано, хотим напечатать!» — «Точно нет таких!» Короче, он разочарованно ушел, не догадавшись, что Гринева — это псевдоним. Потом-то разобрались, но самая-самая первая публикация не состоялась.

Как добиться успеха и что было для Богуславской главным в жизни

- Не знаю, добилась ли я успеха, но никаких особых усилий для этого я не делала. Я только старалась всегда говорить правду… Самое главное в жизни — чувство собственного достоинства: я всегда должна быть равной сама себе. Вот весь секрет.

«МК» скорбит вместе со всеми, кто знал, любил, ценил, читал и цитировал Зою Борисовну Богуславскую. Кто не считал ее «вдовой Вознесенского», но Женщиной-Эпохой. Такие люди, как Богуславская, должны попадать в рай. Она провела 36 553 дней на земле — впереди вечность человеческой памяти о ней и Царствия Божия.